Естественно, напрашивается вопрос: насколько рассудочна деятельность лесных гидростроителей? Можно ли говорить, что ими руководят только инстинкты, как это происходит с муравьями или пчелами?

Прежде, чем пытаться дать ответ, нужно сделать небольшое отступление. Существенная часть нашего мышления сводится к установлению причинно-следственных связей. Причем это относится не только к прошлым и настоящим, но и будущим действиям: чтобы получить какой-то результат, необходимо сделать то-то и то-то. Об уме же конкретно человека можно судить по тому, насколько сложную, многозвенную цепочку событий он способен проследить. В полной мере это относится и к абстрактному мышлению.

Другое дело, что в повседневной жизни мы просто не задумываемся об этом. Прошлый опыт, не обязательно собственный, позволяет нам но многих случаях поступать автоматически, не прибегая к сознательному анализу ситуации. Недаром говорят, что умный человек учится на чужих ошибках, а дурак - на своих.

А теперь посмотрим, можно ли считать сознательной работу лесных гидростроителей?

Бобры - прекрасные пловцы и ныряльщики, но на суше довольно неуклюжи. Поэтому они чувствуют себя в безопасности только тогда, когда вход в их подземное жилище находится под водой. На больших реках, где вода не убывает, или на слишком широких, которые невозможно перегородить плотиной, бобры довольствуются просто береговыми норами, но обязательно с двумя, а чаще с четырьмя-пятью входами.

На обычных лесных речках и ручьях, чтобы поднять уровень воды, бобры строят плотины. Причем, если течение очень сильное, выше по реке они воздвигают множество небольших дополнительных дамб, наподобие волнорезов, чтобы не прорвало основную плотину. Гидростроители все время следят за ее сохранностью. Стоит только где-нибудь начать просачиваться воде, как зверьки в первую же ночь принимаются лихорадочно "латать" промоину.

Кроме того, бобры периодически наращивают высоту плотины и удлиняют ее, если берега оказываются слишком пологими по мере подъемы воды в искусственном водохранилище.

Для возведения запруды выбираются такие места, где деревья растут близко от кромки берега. Само строительство начинается с того, что бобры втыкают в дно вертикально поставленные ветви и стволы, укрепляя промежутки теми же ветвями и тростником, заполняя пустоты илом и камнями. В качестве опорного каркаса они охотно используют упавшее поперек русла дерево, постепенно обкладывая их со всех сторон строительным материалом.

На одной из речек, впадающей в озеро Мичиган, хвостатые гидростроители облюбовали в качестве несущей конструкции для своей плотины маленький заброшенный железнодорожный мост: они плотно законопатили его двухметровую арку и запрудили воду. В Канаде бывали случаи, когда за ночь бобры ухитрялись затопить какую-нибудь улицу или отрезок железнодорожного полотна, построили поблизости свою плотину. Причем избавиться от них оказывалось не так-то просто: проломить запруду было нетрудно, но бобры снова и снова восстанавливали ее. Эта упорная борьба не прекращалась до тех пор, пока зверьков не отлавливали и не переселяли куда-нибудь в другое место.

Технология строительных работ довольно проста. Чтобы "спилить" дерево, бобр упирается двумя верхними резцами в его кору, а нижней челюстью с двумя другими резцами начинает быстро поводить из стороны в сторону. Эта "пила" совершает 5-6 движений в секунду, так что 8 сантиметровый ствол ивы, например, перегрызается за пять минут.

Бобровая "пила" по-своему уникальна: она - само затачивающаяся. Дело в том, что передняя сторона резцов покрыта эмалью. А вот на задней стороне эмали нет. Она состоит из менее твердого дентина. Когда бобр что-нибудь грызет, дентин стачивается быстрее, чем эмаль, поэтому передняя кромка зуба все время остается острой.